1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11

 

 

 

*     *     *
 

В восемь часов утра была общая молитва в зале, а если был урок закона Божьего, то еще перед началом урока в классе ее читали по очереди двое дежурных – один перед уроком: «Преблагий Господи! Ниспосли нам благодать Духа Твоего Святаго, дарствующаго смысл и укрепляющего душевныя наши силы, дабы, внимая преподаваемому нам учению, возросли мы Тебе, нашему Создателю, во славу, родителям же нашим на утешение, Церкви и Отечеству на пользу», другой читал после урока: «Благодарим Тебе, Создателю, яко сподобил еси нас благодати Твоея, во еже внимати учению. Благослови наших начальников, родителей и учителей, ведущих нас к познанию блага, и подаждь нам силу и крепость к продолжению учения сего».

 

 


Начало первой страницы книги для чтения К.Лукашевича "Сеятель" (кн. III)
издания училищного Совета при Святейшем Синоде.
(Из бывшего книжного фонда Елатомской гимназии).

 

 

Дежурные должны были следить за чистотой в классе, состоянием  учительского стола и стула, классной доски, достаточным количеством мела, наличием чистой губки или тряпки. Если был урок географии или истории, они должны были приносить карту из учительской или относить ее после урока, а также требовать соблюдения тишины после звонка до прихода учителя, закрывать за учителем классную дверь, при входе его командовать ученикам: «Встать», а садиться уже разрешал сам учитель, он говорил: «Садитесь». Пока учитель не предложит сесть, самовольно садиться запрещалось, а если ученики садились раньше, чем предложил учитель, то это считалось нарушением дисциплины, и в кондуит записывался целый класс. Были такие учителя, которые издевались и не предлагали садиться в продолжении 10 – 15 минут, а сами садились. Такое бывало, когда между учениками и преподавателем бывали конфликты. Особенно этим отличался в старших классах учитель латинского языка Паташов Михаил Васильевич.

 

*     *     *
 

Каждый день уроки, задаваемые на дом, ученики записывали в дневник, где была графа для проставления отметок учителями. В младших классах за правильным ведением дневника и чистотой записи наблюдали классные наставники, забирая дневники домой на воскресенье. Старшеклассники также вели дневники, но за ними уже не наблюдали.

 

 

 

 

В дневниках, на страницах, которые приходились на числа рождественских каникул гимназисты рисовали как едут домой на санях, закутанные в тулупы, а потом – рождественские елки, раскрашенные разноцветными карандашами. А на числах масленицы – горы блинов и катание на тройках. На пасху – куличи, пасхи, яйца. Правда, за такие «художества», не учитывая старания и дарования, сбавлялись отметки по прилежанию и писались нотации о том, что это недопустимо. В дневниках в конце были странички, на которых классный наставник или учитель имел право написать для сведения родителей ученика о плохом его поведении в классе или получении плохой отметки.

Вот такую-то запись получил я однажды, учась в приготовительном классе. Никандр Дмитриевич спросил меня по арифметике таблицу умножения вразбивку, а я ее забыл и, помню, начал врать в рифму: «Семью семь – сорок семь, семью восемь – двадцать восемь, шестью пять – тридцать пять, девятью девять – сорок девять». Класс хохотал, а он взял у меня дневник из ранца и написал: «Ваш сын Хведор (он был хохол) не знает таблицу умножения, принудите его выучить». За такой мой «хороший» ответ в журнал он поставил мне «1».

 

 

 

 

Я, придя домой, после обеда с горечью показал дневник маме, и она не пустила меня гулять и играть в городки, до которых я был большой любитель и мастер, сама задавала вопросы о количестве, полученном при умножении, вместе со мной учила, и я через два-три часа уже хорошо знал таблицу умножения (память была замечательная), но гулять все-таки не был пущен. Я улегся спать, а под подушку положил арифметику, это, говорили, помогает запоминать, а наутро, перед уходом в гимназию, мама еще раз проверила мое знание.

Я пришел в гимназию торжествующий: я знаю таблицу умножения не хуже Марыгина и Михайлова, первых учеников. Но в этот день Никандр Дмитриевич меня не спросил, как я ни поднимал руку, а спросил на другой день с места, и то за пять минут до звонка: «А ну-ка Хвёдор Чанышев, расскажи таблицу умножения на семь». Я ответил верно. И на девять, и на пять, и на восемь я тоже ответил верно, тогда он похвалил и в журнале отметку исправил с «1» на «4», и в дневнике написал, что исправил на «4». Придя домой я с гордостью показал дневник с четверкой.

Учился я в приготовительном классе на четверки и пятерки и перешел в первый класс без экзаменов, а тем, что учились на тройки, пришлось сдавать приемные экзамены в первый класс.

Два старших брата Борис и Андрей также учились в гимназии. Когда я перешел в первый класс, Борис перешел в пятый, а Андрюша – в седьмой.

 

 

 

Андрей Иванович Чанышев –
выпускник Елатомской мужской гимназии, 1904 г.

 

 

При затруднениях в подготовке уроков Борис мне никогда не помогал, и вообще, он был со мной суроват, а Андрюша всегда помогал, хорошо, просто и коротко объяснял вопрос, лучше, чем преподаватель, и всегда говорил ободряюще: «Что ты не понимаешь? Да ведь это, брат, проще пареной репы». Да, ему-то было легко. Надо сказать, что он был хорошим учеником и окончил учебу с правом на серебряную медаль. Он был репетитором у гимназистов – «маменькиных сынков», и этим помогал отцу учить нас в гимназии, его за хорошее учение освобождали от платы за учебу, которая равнялась сорока рублям в год.

 

 

 

Ежегодная плата за обучение в гимназии

 

*     *     *

 

 

ПЕРВЫЙ КЛАСС

 

В первом классе, кроме общеобразовательных дисциплин, мы стали учить немецкий и церковно-славянский языки. Помню, по немецкому учил нас Берг Герман Христофорович, пожилой учитель. Он ходил в очках, а иногда надевал на близорукие еще и дальнозоркие, но даже в двойных очках он не мог хорошо видеть, что делается на задних партах, а там во время урока или готовили домашние задания по другим предметам прогулявшие и не выполнившие уроков ученики, или играли в карты в «дурака», в «три листика», или в шашки, начертив шашечную доску на столе-парте. Берг плохо говорил по-русски, с акцентом, на «ы» вместо «и», например, вместо «садитесь» – «садытесь».

 

Учитель немецкого языка

Елатомской мужской гимназии

Берг Герман Христофорович
 

 

С нами был интересный случай. Как-то дежурные, стоявшие у раскрытых дверей класса изнутри коридора после перемены, когда уже прозвенели звонки, и следившие, когда придет Герман Христофорович, закричали в класс на шумевших учеников: «Тише! Тише! Немец идет!». В других классах уже начались уроки, но Берг приходил с запозданием, боясь наткнуться на кого-нибудь. Вот он, подходя к классу, услыхал, что дежурные кричат: «Немец идет, немец идет!» Это показалось ему обидным, неприветливым, и он, войдя в класс, сказал после того, как ученики сели за парты: «Господа, вы не говорыте, что немец идьот, а говорыте, что Герман Христофорович идьот». Ученики все чуть не фыркнули, поджав животы, и едва удержались от смеха. Тут же на перемене рассказали об этом казусе и в другие классы. Так во всех классах, кроме старших, его стали встречать возгласами: «Герман Христофорович – идиот!», а он, довольный, садился за учительский стол.

Так продолжалось долго, но, случайно проходя мимо, директор услыхал этот нелестный «эпитет», и, зайдя в класс, спросил дежурных, почему они так называют учителя. Тогда Герман Христофорович сам объяснил, что он так просил называть его. Директор понял подхваченную учениками ошибку учителя, обращенную ими в насмешку и в присутствии учеников ничего ему не сказал, а вызвал после уроков через сторожа Гаврилова по прозванию «Василий длинный», стоявшего у дверей кабинета директора, из учительской к себе в кабинет, выходивший в коридорчик у конца зала, и только там объяснил Герману Христофоровичу его ошибку, о чем нам сообщил «Василий длинный». И Берг, придя в классы, уже никак нас не приветствовал, кроме «Здравствуйте», а дежурные уже не сообщали о приближении его.

Пользуясь плохим зрением учителя, гимназисты стали подписывать тонким карандашом над немецким текстом соответствующее произношение русскими буквами, а иногда и перевод. При этом ученик должен был читать верно, но не слишком бойко, переводить не сразу, а как бы подумав и не показывая уверенности в правильности чтения и перевода.

Наш классный наставник Суханов Николай Никитович преподавал нам русский язык, был из молодых учителей и относился к нам хорошо, в других, 3, 4, 5 классах он преподавал латинский язык. Сам он был родом из Вологодской губернии. Мы завидовали со стороны, что он был такой положительный – высокий, красивый, и сильный.

О силе его мы узнали так. Для Троицкой церкви из Балахны по Оке привезли новый большой колокол. Везли его всем народом с берега по Каржевину извозу на больших санях из бревен. И вот, когда его поднимали, но еще без языка, Суханов подошел с другими учителями к церкви. «Штык» его подзадорил: «А вот не поставишь «на попа» этот язык!» Но Николай Никитович, взявшись одной правой рукой, вот так сразу и поставил «на попа» двадцатипудовый язык. И это на другой день передавалось из класса в класс, а у нас гордились им: «Вот у нас какой классный наставник!».

Один бойкий ученик Серков Вася, у которого он жил на квартире, в классе ему запросто сказал на уроке: «А ведь вы, Николай Никитович, оказывается, очень сильный, поставили «на попа» двадцатипудовый язык колокола», на что получил ответ: «А вот твой язык даже привязать не могу. Ты и дома мне надоел с этим, и здесь болтаешь».

 

*     *     *

 

Учили по грамматике Кирпичникова и Гилярова правописание коренных слов с буквой «Ѣ» – «ять» складно в рифму:

 

Алексѣй, Гордѣй, Сергѣй,

Глѣбъ, Матвѣй да Еремѣй,

Енисѣй, апрѣль, Онѣга,

Днѣпръ и Днѣстръ и Родонѣга,

Да индѣецъ, Печенѣгъ.

 

Наречия:

 

Возлѣ, нынѣ, подлѣ, послѣ,

Вчужѣ, въявѣ, вкратцѣ, вскорѣ,

Развѣ, вмѣсте, здѣсь, покамѣстъ,

Вѣрно, рѣдко, непрѣменно, гдѣ,

Отмѣнно, внѣ, совсѣмъ,

Слѣва, нѣкогда, нигдѣ,

Индѣ, кромѣ, вдалекѣ

И вдвойнѣ, вчернѣ, всоборнѣ,

Да пѣшкомъ, наединѣ.

 

Исключения надо писать с «е»:

 

Вкратце, втуне, вообще,

Вовсе, прежде и еще.

 

Наречия с предлогами слитно:

 

Слева, справа, издавна,

Снова, изредка, сначала.

 

Слова:

 

Тѣло, тѣсто, тѣнь, утѣха,

Сѣнь, затѣя и потѣха,

Стѣна, тѣсно, затѣвать

Через «ѣ» нужно писать.

 

 

 

 

Арифметику преподавал Шварц Сергей Яковлевич из Черкасс – тоже молодой учитель, хороший, но очень нервный. Если ученик не понимал, говорил: «А, черт тебя подери!», но мы на это не обижались, так как у него не было ни одного двоечника, в крайнем случае он ставил в четверти тройку с минусом. Жил он на квартире тоже у Серковых и, пользуясь этим, Вася, подсмотрев, иногда узнавал заранее, какая будет контрольная по арифметике и сообщал плохим ученикам, а хорошие и сами любую решали.

 

 

 

 

Учитель математики

Елатомской мужской гимназии

Сергей Яковлевич Шварц

 

 

 

 

Учебное пособие по геометрии.

Экспонат Елатомского краеведческого музея.

 

 

 

*     *     *

 

Моим товарищем по парте, как в приготовительном, так и в первом классе, был Миша Маккавеев, который учился средне. Мы были семейно знакомы, так как наши родители ходили к ним в гости играть в «преферанс». Я ходил еще потому, что в их семье была приемная сирота Лиза, с которой я дружил еще до поступления в гимназию. Она мне нравилась, хорошенькая, темноволосая девочка с карими милыми глазами. Мы играли в лото, в каты в «дурака», «пьяницу», «короли», «мельницу», а иногда в фанты.

Моя дружба с Мишей продолжалось до 7 класса, когда он меня выдал и еще десять человек участников литературного кружка и нас исключили из гимназии.

Еще товарищем моим был Вася Порошин – парень маленького роста, за что его прозвали «осьмушка». Этот мне помогал рисовать на уроках или исправлял мои рисунки, взяв мою тетрадь к себе на парту. Он тоже играл в городки, хорошо ловил рыбу с плотов, вместе мы участвовали в «налетах» на чужие сады, хотя и у нас были свои сады с не менее вкусными яблоками и ягодами.

 

*     *     *

 

 

Учитель Закона Божьего отец Александр отметку «пять» никому не ставил, говоря, что один Бог знает на «пять», так как он вездесущий и всезнающий.

Однажды, придя на урок, он забыл свой учебник и взял книгу у сидевшего на первой парте гимназиста Алеева, стал листать, зачитался и не объясняет урока. Оказалось, что у Алеева лежал там листок с записанным анекдотом про сельский причт, оскандалившийся на одном молебне.

Некий помещик, построивший на свои средства церковь в селе в день своих именин заказал молебен в присутствии гостей. Дьячок же из раболепия стал петь с прибавлением «с», или, как тогда говорили, «со солво-ер-сом»: «Господи-с, помилуй-с» и растягивал слова. Помещику надоело это и он, подойдя к дьячку, сказал: «Пойте попросту», а дьячок был глуховат и передал священнику, что помещик или пьян здорово, или задурил и велел петь «По мосту». Священник, понимая, что это не пристойно, но, зная упрямство и самодурство помещика, решился исполнить «приказание» и сказал дьячку: «Раз велит, так зачинай!».

Вот дьячок выскочил из боковых дверей алтаря, пошел в пляс и запел: «Как по мосту, как по мосту, мосту, мосту...», а священник, растворив царские врата, подхватил ризу и тоже пустился в пляс на амвоне, притопывая и припевая: «Мосту, мосту, мосту...». А дьякон с кадилом в руках: «Ты кади, кади, кадила моя, ты кади, позолоченная...».

Помещик и гости, конечно, были очень удивлены и никак не поймут, с чего это причт так развеселился, да еще в церкви, ведь это богохульство!

Помещик подозвал дьячка и сказал: «Ведь я вам велел петь попросту, а вы «По мосту». Причт был сконфужен и за «угодливость» свою им пришлось понести наказание – дьякона, по постановлению архиерея, – в дьячки, священника – в монастырь, а дьячка уволили.

Отец Александр, прочитав анекдот, закрылся журналом и захохотал. Роська, как звали Алеева, сразу побледнел, потом позеленел, догадавшись, в чем дело, а отец Александр ему ничего не сказал, и, успокоившись, начал объяснять урок.

После урока как раз была большая перемена. Он вызвал Роську в учительскую и, затворив двери, прочитал его анекдот при нем всем учителям, которые, конечно, рассмеялись. Потом вызвали Роськиного отца и директор предложил взять сына из гимназии, подав заявление по собственному желанию. Отец стал упрашивать, соглашаясь на какие угодно наказания. Тогда собрали педагогический совет и решили наказать его так: Роська в течение месяца по воскресеньям в алтаре должен был откладывать двести земных поклонов и читать книги из гимназической библиотеки про угодников божьих и мучеников и содержание их рассказывать отцу Александру, приходя на дом.

 

Учебник из библиотеки Елатомской гимназии.

 

Учебник Закона Божьего из библиотеки Елатомской гимназии.

 

 

 

На другой год Роська Алеев уехал в Москву и поступил там в кадетский корпус.

 

 

 

*     *     *

 

Весной 3 мая 1902 года у нас в городе был праздник древонасаждения. Все учащиеся города сажали молодые деревца на том месте, где сейчас Дом культуры и школа-интернат около пруда «Козиха». Высажено было 400 саженцев, и я посадил березку. Она быстро принялась, так как я ходил каждый день поливать ее, и росла до 1909 года.

 

 

 

 

Праздник древонасаждения в Елатьме 3 мая 1902 года

(Фото из собрания С.Родина)

 

 

 

Когда на этом месте стали строить здание для женской гимназии, то часть насаждений вырубили, и она попала в этот участок.

 

 

 

 

Торжественный молебен по случаю закладки фундамента Елатомской женской гимназии, 1909 г.

(Фото из собрания М.Александровского)

 

 

 

Елатьма. Здание женской гимназии. Дореволюционная почтовая открытка.

 

На данной фотографии справа от здания женской гимназии виды деревья,

посаженные гимназистами 3 мая 1902 года

 

 

 

После посадки деревьев на площади против Городской управы был концерт. Пел песни гимназический хор, а духовой оркестр под управлением Гуго Ивановича Швера исполнил несколько песен. От Городской управы было угощение: сладкие напитки, пряники, сладкий чай с пирожками. Были расставлены столы, накрытые клеенкой, а учителям – скатертями. По очереди подходили за пирожками и пряниками, а потом за чаем без очереди, так как столов с самоварами было много.

 

*     *     *

 

 

 

Продолжение





 

Вернуться на главную страничку